Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:40 

Если долго не писать повести, они превращаются в стихи(

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Рифмы. Стихи. Рифмы.
Я не хочу! Слышно?
Я не могу. Нужно!
Белое-белое кружево…
Руки за спину,
Больно, жить не своей ролью.
Ладони острием шпаги,
Под сердце удар. Чего ради?
Счастье в золоте – нищим.
Нам же – куда выше?
Сдохнем за правое дело!
Кроме тебя не хотелось
Прочих. Иных проходящих,
Милости божьей просящих.
Что же в тебе было?
Горных хребтов мили.
И за тобой шли следом…
Победа. Рифма. Победа!
Страха лишен и упрека?
Я же поэт… о высоком…
Людям не важно, как было.
Гордость тебя не убила.
Как напишу – так и будет:
Бродячим певцам верят люди.
Руки в подживших шрамах.
Ты не уходишь. Рано.
Молча целуешь ладони
Певца, что дурного не помнит.
В сердце удар! Чего ради?
А за любовь и не платят…

21:04 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
У нас не холодно, у нас почти тепло,
Мы носим, нет, не варежки, - перчатки.
Других давно по крыши замело,
А нам лишь кожа в красных отпечатках.
Но приезжайте к нам на чай, у нас зима!
Наш старый город стал таким вальяжным,
Как рыжий кот, он ждет весны века,
Он к ней привык. В воротах стынут стражи –
Глухие одинокие столпы из прошлых зим.
Над входом в город сомкнутые своды.
Ну, где ты, где ты, пришлый господин?
С тобою запах тлена и свободы.
Но господин устал, он мертв и стар,
Ему лишь восседать на пьедестале.
А тот подземный черный адский жар
Не греет рук. Весна уже устала,
Устала чаровать и колдовать,
Дарить себя за всех и плакать снегом.
Мы ждем чудес, не смея ожидать
Чего-то большего, чем следующее лето.
А волшебство уходит из земли,
На мостовых не слышно больше цокот
И замок пуст. Здесь жили короли!
Но и они не властны перед роком.
Седые годы все стирают в пыль.
Но приезжайте к нам на чай, тут одиноко.
А эта сказка – это просто быль
О том что было. Мудро и жестоко.
Мы предки тех, кто был ровней богам,
Мы сами духи в облаченье плоти.
Мы стражи города. И то решать не нам,
Кого и как сюда ведут дороги.
Но… приезжайте…

23:09 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Вы знаете, я не совсем уверена, что мне нужно задавать этот вопрос. Но…
Где вообще в Интернете размещают стихи?
На самом деле, на вопрос, почему я сбрасываю свою головную боль в малопонятный мне дневник, никогда особо меня не тяготил: это приносит облегчение. Но с другой стороны, обязательно есть кто-то, кто подзуживает меня заняться стихами серьезнее и разместить их для… скажем, получения кучи эмоций от ругательных отзывов.
Ну, так что?

00:49 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Хотеть и любить – это разные чувства.
В «хотеть» - много страсти, в «любить» - много боли.
И видеть друг друга нам больше не нужно.
Ножом по ладони – по линии «совесть».
Другим – геноцид, холокост, шовинизм:
По цвету волос и чуть хриплому смеху.
Мне нечего думать, диктат и фашизм
На чувства и мысли. И новые вехи
Приходят на смену минутам – грехам.
Для мира прагматиков – страшно представить:
«Любить и хотеть» - и себя пополам.
Зачем мы друг другу бессовестно лгали?
Но выйти «за рамки» циничных поэм
Доступно лишь тем, кто родился поэтом.
Ты хочешь «хотеть», а выходит «любить».
Но мы никогда не признаемся в этом.

00:18 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
По колено в небе,
По пути с ветром…
Моя милая леди.
Быть с тобой светом,
Быть с тобой пылью,
Быть с тобой росою,
Падать на твои крылья,
К ногам ласкаться травою.
В губы целует месяц –
Старый распутник. Ранит.
Счастье ни грамма не весит,
Только к земле тянет.
Золото спелых колосьев,
Песня земного рассвета
Нежно баюкая просит,
С нею остаться. Но кредо –
Легкая-легкая поступь,
Синь василькового взгляда,
По миру прошла бы босой,
Ей ничего здесь не надо.
И никого. Я смиряюсь
С этой безумной потерей.
И никогда не прощаясь,
Уходит зимой до апреля.
В черных ресницах снежинки,
Пух в волосах. И он верит.
Ждет женщину – птицу,
Мужчина, названный зверем.

02:43 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Хоть ты бей ее наотмашь – недотрогу,
Ведь она по жизни странная. Немного.
В голове и без того много мыслей,
В её ящике за день – сотня писем.
Она ходит, как по льду, – по дороге.
Сумасшедших, как она, любят боги.
В белом платьице поверх только куртка,
Через годик загремит снова в дурку,
Там посмотрят и отпустят на ветер,
Ведь таких, как она, время лечит.
Кирпичами на ногах станет время.
А русалочка, увы, станет пеной,
Будет биться об утес, будет плакать.
Что же с жизнью у тебя сикось–накось?
Буду нежно целовать ее ноги,
Если нечего мне дать – недотроге.
За подол потянет в путь – зимний ветер.
Её бремя быть земной. Время лечит.

21:10 

зимние странствия

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Зачем ты надела мои сапоги, ножом полоснула косу?
Зачем? Твои руки нежны и легки, а я на рассвете умру.
Шелк светлых волос, благородная стать, но тени легли под глаза.
Скажи мне, сестра, ты пойдешь воевать? Твоя ли это война?
Ни злость и ни грусть, тебя гонят вперед. Глухая холодная боль.
Певец и принцесса, мир скованный в лед, и снег на губах словно соль.
И час до рассвета. Пустая изба. Наш путь начинается здесь.
Принцесса, сестренка! Закрой мне глаза. Забудь на миг свою месть.
Присядь у кровати. Недолго терпеть. Я буду тебя охранять.
Я буду лесом, рекой и прудом, я дам тебе шанс убежать.
Я только вздохну и свободен навек, от зимних телесных оков.
Удачи сестренка. Склонившись ко мне, ты шепчешь: «Певец, добрых снов».
И сердце мое перестанет стучать, ты встанешь, не чувствуя ног,
Не чувствуя слез. Лишь быстрее бежать. И новая жизнь за порог.

23:45 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
То, что сниться тебе по ночам – это я.
Эта ветка стучится в окно – боль моя.
Эти письма, что шлет тебе он, все мои.
Эти песни, что слышишь ты, о любви.
И когда ты целуешь его – это я.
В том, что видишь, закрыв глаза, нет греха.
Он приносит цветы и подарки, как к алтарю.
Он не знает, и знаешь, я – не виню.
Он восторжен, он нежен, безумен – он твой.
Он не видит, что вижу я. Он другой.
Но в объятьях его и во сне ты закроешь глаза.
Ну, признайся себе, ты любишь. Увы, но меня.

21:21 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
В городе пахло весной и ванилью…
Осень. Ноябрь. Мне снова приснилось
Прошлое лето, не ставшее былью.
Рыжие кудри пылали и вились…
В небе руками увязнуть и плыть
Вверх, только вверх до последней границы.
Только лишь это похоже на «жить»,
Что-то иное уже – «притерпеться».
Звезды в карманы, опять босиком
Смело ступать по нехоженым тропам.
Словно июльский раскатистый гром –
В уши, по телу стекает твое шепот.
Танцы. Дожди. Безрассудно нырнуть
В бурную реку и плыть как по небу.
Ради другого не стоило жить…
Вновь оборот совершает планета.
Солнце. Иллюзия тает, дрожит:
Рыжие кудри – не золото листьев.
Знаю, мы вместе смогли бы доплыть
В какой-то другой, сложившейся жизни.

21:38 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Порочный круг разомкнут. Кончен день.
Улыбка лишь однажды тронет губы.
Со стен и мебели я смою твою тень,
Сотру с себя. Умолкнут пересуды.
Мы виноваты, мы любили жизнь…
Мы виноваты, инаковость не в моде.
Мне, правда, проще без поднадоевшей лжи,
Где суд друзей поставит метку «годен».
Я «не годна». Я чёртов женский род!
С души стекут вчерашние проблемы.
Ты скажешь: «Больно». Я скажу «Пройдет».
Вот только вот «инаковость» по венам…

01:14 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Стрелки на полночь: время подумать,
Время курить и слушать соседей.
Стены не глушат отдельного шума,
Глушат звонки. Не звони. Ты приедешь.

Знаю? Не знаю. Слушаю капли.
Дождь за окном: тук-тук по карнизу.
Снова наступишь на прежние грабли,
Думая, будто я сплю и не слышу

Как ты всю ночь признавалась в любви.
Утром смеялась: дела, мол, работа.
Хочешь, останься. Не хочешь – уйди.
Будешь в графе: «Кино по субботам».

Если боишься, не надо менять.
Он не узнает. Ты так решила.
Мне не обидно полночи ждать,
Когда ты уйдешь из привычного мира

В мир, где есть я. Не такая, как все.
Любимая женщина. Сердце – стаккато.
Жизнь пополам. Выбирать же не мне.
В полночь придешь и опять будешь плакать.

23:49 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Паршивый вечер и паршивое вино,
Такой кислятины не подают в Париже!
В Марсель? Берлин? А, может быть, в кино?
Как можно быть наивной и бесстыжей?

Еда горчит, а туфли слишком жмут,
И тело словно стало неуютным.
Зима. Случайные прохожие плюют
И курят. Сна нет третьи сутки.

Он просто не приходит. Ночь пуста.
Моргаешь в потолок, в подушку – слезы.
Не от тоски, ты просто не больна…
И хлопок простыней кусает кожу.

И всё идет не по прямой, а вкривь и вкось.
Когда все хорошо, но нет покоя,
Приходится признать, что «не срослось»
То самое, что мы зовем «судьбою».

02:48 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Сентябрь на пороге, замерзший и продрогший.
И ты опять уходишь. Кабинка лифта. Кнопки.
Ты вниз, а я наверх, куда-нибудь на крышу.
Ты крикни: «Мадмуазель», и, может, я услышу.
Смеешься: «Ты опять». А я в ответ: «Ты тоже».
И время мчится вспять, но дни так непохожи.
Кружится карусель, меняются картинки,
Беспроводная сеть, нас связывают линки.
Ловлю в окно вай-фай и мокрый хриплый ветер.
Я крикну: «Монсеньор?» и, может, ты ответишь.
И холодно. И чай. И мой сюжет не новый.
Я знаю, ты уйдешь, чтобы вернуться снова.

18:49 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Ты глуп, как и все. А люди, как крысы:
Кричи сколько хочешь, тебя не услышат,
Скребись, если хочешь, в закрытые двери,
Тебе не помогут, ты можешь мне верить.
Не бойся, я очень хороший охотник,
Твой гроб приготовил улыбчивый плотник,
Дрожать бесполезно, я буду так нежен,
Как только смогу. Этот шепот и скрежет –
Так крысы бегут, покидая корабль,
Но ты не бежишь? Ты безумен, но храбр.
Смотри мне в глаза – моя дерзкая жертва!
Палач очарован любовником смерти.
Долой сантименты. Сигналы к дуэли:
Друг друга узнать мы почти не успели.
Но так будет лучше, восставший воитель,
Тебя проклянет иль простит твой Спаситель.
И взгляд слишком синий, слабеют колени,
И в мире для крыс ты свободен от плена.
Я знаю, с земли небо кажется выше,
Но слова «прости» ты уже не услышишь.

01:35 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Нелюбовь – это значит, что кто-то тобою не дышит,
Чье-то сердце не бьется быстрей, не заходится смехом.
Нелюбовь - это значит, что сердце лишь – мышца,
Не готовая к резким прыжкам и дальним забегам.
Это слишком обычно – ты снова кому-то не нужен,
У кого-то есть тот, кто ему, несомненно, дороже.
Одиночество душ – это вирус, как грипп, но похуже…
Этот вирус заразен: рот в рот, как иголкой по чувствам, по коже…
Он особо опасен, когда время года – зима.
На щеках застываю дорожки морозного ветра.
Ты отчаянно ждешь хоть малейшей крупицы тепла.
Только нет никого… рядом с кем, можно было согреться.

17:54 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
И все же, что бы я нb писала, это, несомненно, мне ближе всего. Ничего не могу с собой поделать. Впрочем, все равно не поймете.

Вышивала девица деревце
Под ним любый с любой меряться.
Вышивала девица, плакала,
От людей свои слезы прятала.
Тихо песню горькую пела,
За порог да во двор глядела:
Не вернется любимый дорогою?
Побежала б встречать босоногая!
Только снегом белым двери замело,
А она все плачет да глядит в окно.
Но никто к ней прийти не торопится,
Знать забрала его утопленница
Или тот лихой беспощадный бес!
Ночи прорыдав, побежала в лес.
Путь прошила тонкой иголкой,
Проводник стал косматым волком.
Но очнулась вдруг будто ото сна,
Тихо, ровно, но… чует – не одна.
Волк рычит, на деревья косится,
А луна с небес в руки просится.
Вот и любый тут. Что же он молчит?
Стужа, но она от жары дрожит.
Отступила шаг, в руку ткнулся волк,
Зимняя тропа вьется точно шелк,
Любый громко звал, зазывал с собой,
Но его слова сдул животный вой.
И стоит она: не мертва – жива,
И теперь вовек знает – не одна.
И впервые в горло влился волчий рык,
Стал понятен новый, не людской язык.
И понятен стал, тот узор иголки,
И рука сильней сжала волчью холку.
Мертвый любый звал за собою в омут,
Его голос был – камышовый шорох.
Только зря шептал, сердце не излечишь,
От него теперь – уголек и пепел.
Не вернуться в храм, не молиться богу,
У нее теперь лишь одна дорога.
Желтый блеск в глазах в путь ее окрестит,
Ведь теперь она – волчия невеста.

01:37 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Ты из стаи когтистых воронов,
Я из стаи белых ласточек,
Но не путай породу с норовом,
И не надо со мной ласково.
На тебе темной кровью проклятие,
На груди твоей птичьей начертано.
У меня от тебя лишь заклятие,
Подкрепленное божьей верою.
И по красному красным вышито,
Всех кто против – ударом колотым.
Хочешь – бей. Твои перья бисером
Я вплетаю в свои волосы.
Кто из страха под пол забивается,
А стране война - боль ничтожная.
Ты не станешь за это каяться:
Твоя нить судьбы слишком сложная.
Я и так пойму, хоть совсем молчи,
Хоть убей. Но по праву голоса,
Я по зову глаз, придаю своих,
Уходя в стаю черных воронов.

15:26 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Долго сужу и пытаюсь понять
Смысл всех прошлых и новых ошибок.
Время стремится вперед, а не вспять:
Нам догонять нами сделанный выбор.
Мне не решить, кто был более прав,
Все мы вокруг без вины виноваты.
Кто-то оставит свой подвиг в веках,
Кто-то пристрелит игрушку из ваты.
Все это будет, как было вчера,
Наше сегодня сменится на завтра.
Ангел раскроет над миром крыла,
Чтобы стать новой беспроигрышной ставкой.
В будущем снова взыграет война
В нашей крови и крови чужестранцев.
И на Голгофу, опять без суда
Сгонят всех тех, кто боялся не драться.
Страшно лишь то принимать – понимать:
Мы только миг для уставшей вселенной.
Огненной птицы в руках не сдержать,
Феникс умрет, чтоб родиться бессмертным.

03:31 

шуточное

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Рассуждая о войне и вине,
Милорды и сэры поспорили
О женском коварстве и норове,
И вредности верить в клише.

Кричали и звучно и громко:
Один говорил о блондинках,
Другой говорил о брюнетках,
Но к чести (их) честных потомков,
Давайте забудем про это.

Кому-то в постели тигрица,
Кому-то – глухое полено.
Кому-то, чтоб пела как птица,
Другим, чтоб не лезла на стены.

У рыжих – взрывной темперамент!
А зелень в глазах – все колдуньи.
Коль сэр не силен в остроумье,
То бился руками, ногами.

Такая нелепая ссора, могла довести до дуэли,
Дородные сэры и лорды, спросили почтенного сэра,

«Как скажите вы, так и будет,
Как выбрать жену, что полюбит?»

Почтеннейший сэр, хоть был молод,
Был мудр, хитер и находчив.
А так же жесток и отходчив,
Ещё не сидел его волос.

Ответил: мы все непохожи,
У каждого личная мера,
Кого мы желаем в кровати.
Скажу про себя для примера.

Я женщин знал очень разных,
Красивых, воинственных, кротких,
Таких, что пойдут и под водку,
Зажатых, безудержно страстных.

Но сделать своею женой
Одну – нелегкое дело!
Я счастлив добиться был той,
Что честно меня не хотела.

23:28 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Солнце больше не восходит,
Солнцу просто очень больно.
Ничего не происходит.
Ты болеешь новой ролью –
Одного из двух светил.
Твое время – четверть суток,
Кто-то сверху подарил
Этот краткий промежуток.
Ты восходишь как на трон
В сумрак тонущего мира.
У одной из двух сторон
Признак юного кумира.
Половина рвется вспять
В тень каналов и подвалов.
Мое солнце, не сбежать:
Славы не бывает мало.
От тебя исходит свет,
Обожжешь или согреешь?
Четверть суток – силуэт
С тонкой ниточкой на шее.
Ты же хочешь так сиять,
Совершенство ярких линий?
Солнцам нечего терять –
Догоришь и вдруг остынешь..

Любовь, как фактор вторичной социализации...

главная