• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:04 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Ты помнишь, сотни лет назад,
Я встретил взгляд колдуньи строгий,
Тогда Хазарский каганат,
Здесь возводил свои чертоги.
Она ж смеялась говоря:
«Недолго править вам народом,
Что зла и подлость не тая,
Всегда останется свободным».
Я помню волосы твои,
Ножом обрезанные косы,
Я за тобой пришел в Гарни*,
Плененный, покоренный, босый.
Я видел блеск чужих эпох,
Звон ледяной колючей стали
В твоих глазах – судьба богов,
Озера черные печали.
Она не помнить не могли,
Как вслед на древним Карфагеном*,
Громили Арташат враги,
Пуская реки вспять по венам.
Как кровь, излитую ручьем,
Лакали пришлые арабы,
А твой народ, под их мечом,
Ценился ниже, чем бараны.
Я приходил к тебе в Гегард*,
Чтоб целовать твои ладони,
Ты стала притчей, Ахтамар*,
Ты ненавидела погони,
Ты ненавидела чужих,
Но к ним придет своя расплата.
Колдунья гор – истлевший миф,
Живой в долине Арарата.
И мертв уж город Арташат*,
И смертным не дано всё помнить,
Лишь боги судьбы их вершат,
Смотря с высоких горных склонов.
И ты приходишь в Хор Вирап*,
Чтобы смотреть в глаза всесильным,
Колдунья прячет гордый взгляд,
Так как под куртку прячет крылья.
И словно сотни лет назад,
Она готова ждать и верить.
И я для госпожи моей,
Всегда останусь верным зверем.

*слова с пометкой это имена собственные, их значения легко можно найти в поисковике. Арташат – древняя столица Армении, основана на реке Мецамор, изменившей свое русло, разрушена римлянами, как Карфаген, эти города сравнивали в свое время.
Гегард – монастырский комплекс, сделанный в скале. Гарни – языческий храм.
Хор Вирап – монастырь, ближе всего к границе с Турцией, откуда видно легендарный Арарат.
Я решила отойти от привычного и… проиллюстрировать немного.


02:47 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Неспособность любить называют душевным дефектом,
Неспособность гореть никогда не сгорая дотла…
Разнесет пепел феникса по свету северный ветер,
Что не слышал ни разу наши с тобой имена.
Мы могли быть легендой, мы сами почти что герои,
Но мы слились и скрылись в безликой серой толпе.
В наше время, скажу по секрету, герои – изгои,
Что бродяги: под утро их часто находят в петле.
Этот мир отравительно вежлив со всеми «другими»,
Распознав в блеске глаз сумасшествие древних стихий
Он их травит и гонит, чтобы бежать вместе с ними
Стаей гончих, стирая все прошлое в пыль.
Мы безлико родны, мы больные душевным недугом,
На камнях над могилой наши набьют имена.
Будь мне другом, прошу тебя, только лишь другом.
Ведь не все, что случается в мире, наша вина…
Пусть смеются боги: забава достойна расплаты,
Кости брошены, мыло, веревка, душа…
Все объято огнем, и красной птицей крылатой
Феникс вновь возродившись рыдает и ждет палача.

00:02 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Ухожу я туда, откуда не помнят дороги,
Где нет карт, и никто не подскажет пути.
Звездный путь, где пасется олень златорогий,
От ударов копыт его пыль ледяная летит
Мне под ноги. Льет воду кувшин Водолея,
И Большая медведица с малой, сияя, зовут.
Только местное солнце жжет, но ни капли не греет,
И мной заново будет проложен маршрут
К недоступным мирам, о которых известно так мало.
Я рисую по памяти сетку ночных координат
Для моих кораблей и для тех, кого с нами не стало,
На край света по ним они поплывут – полетят.
Чтобы влиться в звездный поток на небесном просторе,
И в бессмертье свои проложить метеоры – пути.
Пусть на карте созвездий появится новое море…
Там останусь и я, чтобы помнить, ждать и любить.

02:16 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Мальчику снилась крылатая фея
В старом оборванном платье из тюля.
Фея смеялась и, думать не смея,
Кто-то когда-то захочет такую.
Мальчик играл странной фее на скрипке,
Словно обычной девчонке дворовой.
Вкус её мягкой и светлой улыбки
Будет он помнить снова и снова.
Фея любила рассказывать сказки,
Будто не сказки, а прошлые жизни.
Добрые, злые… милы и ужасны
Были они. Рыдала чуть слышно
Глупая-глупая бедная фея,
Что полюбила земного мальчишку,
Только во сне его руки не грели.
Мир же людей для феи излишне
Холод и пуст. Только пыль и тоска.
Мальчик взрослел. Фея чаще болела.
Ей бы пришлось и она… да ушла.
В новые сказки. Обычное дело.
Мальчик играл свои песни другим,
Жалобно пела и плакала скрипка,
Сердце его стало слишком пустым,
Сердце, что раз уж заштопали ниткой.
Люди рыдали у ног скрипача,
Музыка полнилась страстью и лаской,
Только не смертной пленилась душа,
Он стал и сам, как герой новой сказки…
Ходит по миру чудак со смычком,
С даром любить и будить в людях чувства.
В странную фею навеки влюблен.
Сказки, бывает, кончаются грустно.

02:57 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Я не напишу ничего нового.
Я не напишу ничего важного.
Сотни мыслей забивают голову,
В ней много разного-странного.
Много мышей и пауков,
Где-то крыса повесилась,
Много стихов, ещё больше слов,
Словом, вам будет весело.
Только не думайте – не разгадать
Это разное-странное.
Будете, знаю, меня проклинать,
Словно для вас заразная.
Романтики хуже войны и чумы,
Ведь мир ненавидит мечтателей.
Девушка пишет стихи, увы…
Печать: «Лечить обязательно».
:spriv:

01:26 

то, что никому не нравится, я уже знаю.

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Буду я твоею, только не собой.
Буду ль королевой, буду ли женой?
Суховей над полем гонит сор в огонь,
Но стреножен гривою мой усталый конь.
Старая осина просит: «Ты погрей» -
Солнышко далекое. До пьяна не пей.
Коль была бы милою, так пошла бы в лес,
Не нужна любимому. Мой любимый - бес.
Мой любимый проклятый сотни зим назад.
Из тумана соткан мой свадебный наряд.
Ветер держит под руки, в чащу заведет,
Мохом ляжет под ноги – мой лесной народ.
Буду хороводить ль? Мне ли быть нагой?
Проклятому чудищу верною женой?
Пусть горят до утренней ветоши костры,
Мне ли быть повенчанной на излом весны?
Взгляд горящий пламенный. Бес? Да черт с тобой!
Ждет меня обещанный. Милый. Только мой.

00:23 

вспомнила сказку, что читала в детстве

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
По капле счастья и горя на каждую щеку,
В одну поцелуешь, в другую с размаху – наотмашь.
Ну что же ты, милый? Не строй из себя недотрогу.
Хозяйки медной горы рассыпались косы
По серым ущельям глухих неприступных вершин
И черная смоль, и белая пыль вперемешку.
Ты только в гостях, желанный живой господин
Для той госпожи, что оделась смертной в насмешку.
Что будет тебя целовать и ласкать не как я,
Чьи руки как мрамор, глаза горят изумрудом.
В хоромы царицы войдешь и забудешь меня,
Когда поцелуешь в ответ холодные губы.
И дрогнут вершины, вздохнут седые холмы,
И их разомкнуть и войти, мне силы не хватит.
И волосы станут длинней, а шаги легки,
Но волки и лисы теперь мне кровные братья.
И в царских хоромах ты будешь с ней почивать,
И слушать, как сонно вздыхают усталые горы.
А мне без тебя ночами больше не спать,
Так сердце болит. Были безжалостны Норны.
Хозяйка медной горы мне смеется в лицо,
И сердце твое, как ее, с каждым днем леденеет.
И будь ты добр и прям или грязен душой.
Пощады не жди. Людей она не жалеет.

01:18 

это НЕ стихи

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
00:23 

настроение родило...хм.

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Черноока, темновласа, белолика
Молчаливая прекрасная богиня.
На руках – по пряжке сердолика*,
На ресницах – белый звездный иней.
В её робкой, чуть растерянной улыбке,
Вся ирония уставшего светила.
Она смело-дерзко смотрит в пропасть
Где застыли в камне и остыли
Её братья – сестры. Тоже звезды.
Не бери ее браслетов – талисманов.
От любви болезненной и ложной
Уведет она тебя в чудные страны,
От несчастий и стихий легко укроет,
Под своим плащом небесно-черным.
Ты узнаешь, как кровит и ноет
Сердце, зная, счастье – иллюзорно.
И когда молчит, когда смеется,
Она помнит тысячи вселенных,
Где она была когда-то солнцем,
Где душа её не знала тлена.
Царства замело песком пустыни,
Где она бывала королевой,
Она сотни раз меняла лики,
Будучи хоть юношей, хоть девой.
Ты не верь, ей просто слишком больно.
Сотни лет усталости – печатью –
Что опутала узор её ладоней.
Смертному любовь её проклятье.
Как и все другие люди-звезды,
Никогда земной она не станет.
Догорит и, рано или поздно,
Как другие превратиться в камень.

*В Древнем Египте мертвецам одевали пряжки с камнями сердолика, чтобы отвратить от него зло на «той стороне».

01:40 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Когда мы любим, мы не склонны думать.
Когда хотим, не склонны уступать.
Мы ставим цели, называем суммы,
Увидев страшное, потом способны спать.
На справедливость нету сил, читай – желанья,
И наши взгляды равнодушия полны.
Для всех открыты двери в наши спальни,
Но просто так не подойдешь к дверям души.
Мы гордо говорим, что каждый личность,
Личиной прикрываясь каждый день.
Мы все друг другу в этом идентичны.
Мы – индивиды, калька, только тень…
Мы тень самих себя, мы силуэты,
Наброски на столе – пера штрихи.
Мы проза от безумного поэта,
Который так желал писать стихи…

01:35 

возвращение.

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Камешки по мостовой катятся,
Люди от беды прячутся,
Каблучки: тук-тук,
Не гляди, мой друг,
Как кружится танцовщица.
Над огнем взлетает птицей.
А глаза темны словно ночь,
Она ветру – сестра, бесу – дочь.
Лед запястий ее гнут браслеты.
Лишь под ноги летят монеты:
Серебро от зевак и глупцов.
Помни – сердце закрой на засов.
Лишь она поднимет ресницы,
Ты – её. Навеки влюбиться –
И пойти за ней на край света.
Но она не заметит и это.
Будет вечно летать и кружиться,
Ведь она навсегда танцовщица
Кроме вечно влюбленного взгляда
Ничего не возьмет – ей не надо,
Ей не надо чужого золота,
Она крепче вина кружит головы.
Она ведьма, царица, богиня!
Танцовщица, чье имя – Стихия.

04:14 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Семь дней назад я едва ли касалась
Твердой, ещё чуть промерзшей земли.
Я позабыла, я же ведь знала,
Что мы с тобой вдвоем – корабли.
Мы долго стояли на старом причале,
Бок о бок – как братья, напротив – враги.
Мы говорили или молчали,
Нам не мешали люди и сны.
Треснули льды, и подул свежий ветер,
Время опять поднимать паруса.
Веришь ли, милый, на этой планете,
Нам не дано поменять полюса?
Я бы, ты знаешь, решилась поспорить,
Только ты завтра уходишь на юг.
В разные стороны. Новые ссоры.
Новые карты и старый маршрут.
Снова замерзшая кромка причала,
Бьется и плачет морская волна.
Я бы вернулась, но слишком устала
Женщины смертной больная душа.
Ветер ей губы изранил и плечи,
С легкой издевкой накинул саван.
Чувством отверженным, но беззаветным,
Имя ей вечность – она океан.

03:53 

ужасная весна вышла

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Безотчетная, безоглядная грусть…
Пепел на пальцах.
И если завтра я не вернусь.
Ты не станешь плакать.
Ты не коснешься моих волос,
Не погладишь голову.
Не попрошу тебя. Знаешь, пусть,
Ты не узнаешь голоса.
А через год не узнаешь лица.
Расходимся в разные стороны.
Ты говорила – не навсегда,
Вороны были голодны.
Вороны рвали меня на куски,
Лишь бы тебя не трогали.
Я не вернулся. Весной мы пошли
Слишком другими дорогами.

01:06 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Мне двадцать три. Я выгляжу моложе?
Ну, дай мне бог, не выглядеть смешно.
А что позорного в годах и апельсинах?
Я тут подумала: пожалуй, ничего.
Для алых парусов и южных принцев,
Допустим, старовата лишь душой.
Но я предпочитаю быть возницей,
Самой руководить своей судьбой.
(Для справки скажем: я люблю злодеев).
Хочу в походы, в горы, в зимний лес.
Вы говорите замуж? Я успею.
Вокруг так много вам невидимых чудес.
Подходят сроки? Скоро дом и дети?
Не знаю, я не думала. А что?
Нельзя успеть быть всем и вся на свете?
А может быть, мне это не дано.
Я скоро успокоюсь, зов утихнет,
Зов ветра и исчезнувших миров
Легко перетечет в другие жизни
Таких как я болезных чудаков.
И чувства отгорят и не проснуться.
И муж шепнет, что хочется детей.
Об пол на счастье будут биться блюдца,
Мы заведем животных всех мастей.
Скажи мне, что не так с годами?
Мне двадцать три.
Ты отвечаешь: «Нет.
Тебе лет сто…» И нет иной печали
Для матери, когда дитя – поэт.

00:52 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Конфетки с сюрпризом растают во рту,
Оставив знакомый ореховый привкус.
И я написала: «Я жду на мосту».
Не важно, что их в этом городе тыс(я)ча.
Замерзла до смерти. Распахнутый плащ
И шелковый шарфик на зимнее время
Совсем не подходят. Но мне наплевать.
Река под мостом, к сожалению, не Сена.
Я вдруг иронична. Я, странно, пуста.
Ловлю взгляды тусклых унылых прохожих,
Бедняжки не знают, что я влюблена,
Не знаю в кого, словно чувствую кожей.
Идя наугад, как идут в темноте,
Стою у перил я, с пакетом конфеток.
Свиданье вслепую? Свиданье вовне.
Пишу и опять в никуда своё: «Где ты?»
«А я на мосту» - получаю в ответ.
Во рту сладко-горько, не ночь и не утро.
Мобильник в карман, я слышу: «Привет».
И знаю, мне можно уже обернуться.

03:42 

паранойя

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Заменитель сахара. Соки в пакетах,
Обычный какао в немецких конфетах.
Косметика из Франции, конфеты из Швейцарии…
Датские вкуснее, но их не пропиарили.
Скидки, пенсионные фонды, дотации,
Отчисления на страховку, идентификация.
По Шенгену без визы, всё не по-русски.
Ты, конечно, умнее, но никому это не нужно.
Первый канал – от скуки. На родном – с акцентом,
На всех других тоже. Национальности в процентах.
Рождество не седьмого, привычное – экзотика.
Тут, как и везде, безразличны к невротикам.
Взгляды на жизнь – романтика. Офисный стиль – вето.
Здесь причисляют к обманщикам – безрассудных поэтов.
И что зимой, что летом – русские радиостанции.
Где бы мы не были, кредо – имя нам иммиграция.

12:48 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Двадцать один - это пятнадцать плюс шесть:
Вечный подросток и вечный ребенок в соседстве.
Взрослых кругом на пальцах рук и не счесть,
Взрослых лишь тем, что они не помнят о детстве.

Снова гулять без зонта и за полночь домой,
Светлых и грустных историй – самое время.
Только пятнадцать и шесть… мыслей - рой.
Возраст, пожалуй, не самое легко бремя.

И босиком по асфальту: февраль и жара,
Белое платье и бантики: сложится – свяжется.
**94 (девять четыре) из прошлого века – было вчера.
Будет другое. И то, что должно – будет сказано.

Всем кто считает неверно, зачем говорить?
Люди вообще болезненно смотрят на тему.
Пятнадцать и шесть. И, в целом, не стоит грустить.
Время – всего лишь то, что ведет к переменам.

01:47 

немного ироническое

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Солдаты живут в коробке,
Коробке, покрытой пылью.
Мыши живут в норке
В огромной уютной квартире.
Спицы живут в корзине,
Нитки живут в клубочках,
Краски живут на картине,
В шкафу проживают сорочки.
Адрес еды – это кухня,
Адрес **ни – телевизор,
В подвалах таится рухлядь,
Дыры сживаются с сыром.
Слова протекают в мыслях,
Мысли живут в картах памяти.
Стихи? Объяснить бы не вышло:
С ними не просто справится.
Чувства прячутся в сердце
И в голове, и в гормонах…
Стихам там самое место.
Стихам и макаронам…)

00:54 

скажем так, своеобразно

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Пообещай же мне весну!
Ведь я ее увижу, милый?
Я ничего уже не жду,
Мне стать бы птицей легкокрылой.
Мне б выдохнуть и не вдохнуть!
Твои ладони пахнут дымом
И вереском. На ложный путь
Ложатся те, кто болен мнимо.
Но я – навек, но я собой
Плачу по всем счетам и клятвам.
Я птица, я больна зимой,
Она чужда и неприятна.
И я дрожу, и я кричу,
Сходя с ума в плену объятий,
И крылья гну и не могу
Порвать свое земное платье.
Ты помнишь - всё пройдет с весной,
И я совру – не повторится.
Но не забыть полета той,
Что в мир пришла когда-то птицей.

01:13 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Мы завидуем героям Марка Твена, Джен Остин,
Нам совсем не нужно верить – мы такие же, но просто
Мы боимся жить душой, мы боимся жить с душою.
Сердце, тронутое льдом, по ночам привычно ноет.
Пустота внутри груди – путь к инфаркту миокарда,
Нас лечили, но врачи, не прославленные барды…
Если что не так с душой, витамины не помогут.
Что ж ты скажешь мне, Асоль? Хватит строить недотрогу?
Всем другим – не нужен Бог, им совсем не нужно чудо.
Я бы стала не такой. Взять бы силы! Но откуда?
Мы в своем обычном мире – во второразрядной пьесе,
Наша мера отношений – только в личном интересе.
Наше сердце – механизм, наши чувства – смесь гормонов,
Нам показан эгоизм с героическим уклоном.
Мы не можем быть никем, мы внутри перегорели.
Видеть мир чуть-чуть другим, мы когда-то не посмели…

Любовь, как фактор вторичной социализации...

главная