• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:20 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Я пошлю вас куда-нибудь к черту,
В той изысканно – жесткой манере,
Что так свойственна тем, кто не гордый,
Кто ещё хоть во что-нибудь верит.

Я пошлю вас к какому-то богу
Или к дьяволу личного рая,
Потому что делиться дорогой,
Я (с тобой), милый мой, не желаю.

Я пошлю вас, раз надо, так на х*й,
Чтоб забыть про холодные губы,
Про мою слишком личную плаху,
Что меня однозначно погубит.

Я пошлю вас, чем дальше, тем лучше,
Потому что другие сломались.
Может жизнь вас чему-то научит,
Если нет, очень жаль, вы старались.

Я пошлю вас с одной только целью:
Посмотреть каким вы вернитесь,
Потому что я глупая верю
Вы дорогу обратно найдте….

23:27 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Решая все в споре – кто «любит – не любит»,
Привыкнув кричать без конца и без толку,
Я знаю, что ты, меня не забудешь,
Вдевая в подкладку кривую иголку.
Мне нравится верить в твое равнодушье,
В естественность чувств вызываемых злостью,
Все это мазками размазано тушью
По векам. Встречай свою новую гостью
В расшитом до пола богатом плаще,
Растерянной, чуть угловатой улыбкой.
Ты словно котенок в огромном мешке,
Забьешься, но поздно. Не пыткой
Я стану. - Твоей волшбой
Дурманящей разум холодным чутьем,
Измучив тебя бесполезной тоской,
Я стану тебе – благодатным ручьем,
Но выпив, себя обречешь ты на муки.
Мне нравится думать: ты хочешь дышать,
Ты хочешь любить или попросту – драться,
Но теплая кукла ложиться в кровать,
И куклы, как люди - способны сломаться.
И я вынимаю кривую иглу,
Проткнув ей свое опьяненное сердце,
Мне кукла однажды сказала: «Люблю»,
И хуже всего, то что я ей поверил.

23:41 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...

Ловила дыханье сухими губами,
Стирала ладонью вчерашние слезы,
Твой строгий прищур принимала за знамя
С девизом «Не завтра – то поздно»!
Сжимала холодные тонкие пальцы,
Просила остаться. Шептала на ушко
Какую-то пошлость. Как «Грязные танцы» -
Наивно и страстно, а знаешь… не слушай.
Прижавшись так близко, вдыхала как вереск
Твой запах.
Твой вкус я пыталась запомнить…
Любви не бывает, Алиса, ты веришь?
Задумчивым феям всегда слишком больно.

22:00 

шепотом

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Одно из воспоминаний, написанных теплой бессонной ночью в компании влюбленного в меня хоббита…

Солнце уснуло над брегом Тавриды,
Мерно волна поднимает корабль,
Спи, моя милая. Слышишь, богиня?
Твой чуткий сон охраняют цикады.
Золото красило горные склоны,
Пики тонули в облачной вате,
Красным бликом стая драконов, на миг промелькнула –
И скрылась в закате.
Тихо шуршала полынь под ногами,
Ветви покорно клонил можжевельник,
Дивная сказка вершиться ночами
В этих краях. Черноглазый волшебник
Всходит на склон и воздев к небу руки,
Колдует над миром, его волошба –
Красные луны – тонкие путы,
Сплетены, словно бы сеть паука.
Кажется – ступишь на волны – дорожка
Тонким лучом пролегла от луны…
В море вздыхает холмистая Кошка…
Спи дорогая, милая… спи.

23:12 

захватывает, порой..

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Мне жаль: ты не веришь в драконов…
В эмали лазурного неба
Распахнуты крылья. Корона
Венчает властителя ветра.
В дождях, в опустившейся пыли,
В жаре бесконечного лета,
В закатном мареве плыли
Драконы. Ты видела это?
Когда заходящее солнце
Тонуло в холодном заливе,
На небе блеснул красный росчерк
И все как с ума посходили!
Ученые баяли: вспышки,
Вселенная бредит! Но знаешь,
Если чего-то не видно –
Не значит - его не бывает!
Я сдвинутый глупый романтик,
Но там, в лучах – блеск короны!
Над финским заливом летели…
Ах да… ты не веришь в драконов

00:32 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Ты проживешь придуманную жизнь.
В кино заплачет зритель – это больно.
А я шепчу тебе: «Не торопись,
Не требуй для себя нелепой роли».
Ты смотришь на меня, прикрыв глаза,
Слегка фальшивит старый фортепиано,
Мои стихи, мои грехи – слова,
Кажусь себе самой безумно пьяной…
Чтобы осмелиться присесть у самых ног
Принцессы из китайского фарфора.
Послушай, Эллис, в этом будет прок,
Я буду сторожить твой сон как верный сторож.
Других, их будет много, - но потом,
Не отрицай, не порицай за честность.
А мне останутся стихи – моим грехом,
Моей любовью к кукольной принцессе…


Конфеты в коробке, игрушки на нитках –
Все это готово искрить и смеяться.
Невинность поры притаилась в улыбках,
Развратность – в вине, всего девятнадцать.
Какая-то горечь на дне у бокала,
Вздохнуть и разбить! Ну конечно – на счастье!
Такой нежный возраст – не стоит хранить,
Не стоит быть верной устойчивой страсти.
Безвременность чувств и испорченность рифм,
Случайно порвавших на клочья бумагу.
Ты знаешь, что принцы – изъезженный миф:
Они одевают кроссовки под краги.
А горечь таблеток, запитых вином,
Горчит только раз: люди в белых халатах,
Твой ангел приветливо машет крылом:
Такой вот он рай из больничной палаты.

00:28 

ну скажите мне кто-нить, что я бездарна!!! мне надо.

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Я буду ветром в твоих ладонях,
Я буду солью со вкусом моря,
Я буду тенью упавшей птицы,
Я буду счастьем с налетом горя…
Ты мне позволишь?

Я буду снегом в твоих ресницах,
Я буду брошенной и чужою,
Я буду той, что тебе присниться,
Я буду твоей роковою судьбою.
Ты мне позволишь?

Я буду лентой вплетенной в косы,
Я буду виться подбитой чайкой,
Своей любовью в могилу бросив,
Я буду той самой!
Не позволяй мне…




Маэстро? Я для вас так молода?
Всего лет двадцать разницы, позвольте?
У вас жена? Ну что же, я всегда
Была довольна и второстепенной ролью.

Я в чем-то слишком или через край,
Я не могу любить с оглядкой, без оглядки
Я обещаю подарить вам рай.
Не долго это будет, но приятно.

Мне не хватает красоты и чувств,
Чтоб удержать вас, но позвольте верить,
Что ваша поэтическая грусть
Касалась и меня в какой-то мере…


Романтика пиратства и войны!
Тебя превозносить – собачье дело,
Но я же пес, я детище луны,
Что прячет шкуру от лучей. Цветы омелы
Сводящие лишь запахом с ума,
Я чую их бросают на могилы,
Всем тем, кто бросил якоря,
Всем тем, кого в морях носило.
Я прячу свой озлобленный оскал,
Его никто не примет за улыбку,
Я много женщин знал и предавал,
Но лишь одна простила мне ошибку.
Я не люблю их слабый кроткий взор,
В нем нету силы, буйства океана,
В них только бессознательный укор,
Забыть его легко в парах дурмана.
Я не кичусь, я просто жалкий трус,
Все смелые давно лежат там, в море,
Я просто волк, свою тупую грусть
Делю с луною хриплым песьим воем..



Судьба романтика и пьяного поэта:
Случайно повстречать свою богиню,
Она такая… А ней чего-то нету,
А может есть. Нельзя сравнить с другими

Её туманный и глубокий взгляд.
Не отвести с плеча упавший локон,
Я был наказан кем-то, виноват,
Зачем же посмеяться так жестоко?

Влюбить меня в одну из диких муз:
Ни приручить, ни покорить – смеется только,
Не мальчик, но ещё не муж
С губами вкуса моря, света, соли…

01:19 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Я говорю с собой на «вы»,
Без цели, вынужденно грубо,
Иных речей узнать, увы,
Мне было раньше недоступно.

Я прошепчу себе: «Дурак!»
Смеюсь и подливаю рома,
Я жить, поверьте, не мастак,
Вот: ни жены, ни пса, не дома…

Я не любил и не любим,
Я это сам себе придумал.
Я отдавал ветрам морским,
Все то, что залежалось в трюмах.

Я молод был и вечно пьян,
Смеялся как «веселый роджер».
Морской обманчивый туман,
Украл мои лихие годы.

Мне б пожалеть себя…
Но в путь, зовет опять восточный ветер,
Пирата пропитая суть.
А море что? А море лечит…



23:36 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Мы дети ядерной войны
Больные от высоких доз,
Рентгены, Беры и Кюри
Сулят нам смерть, дурная ложь.

Мы пережили не себя,
Мы выживаем вопреки
Тому неведомому злу,
Тому, что говорят врачи.

Мы родились в горячий май,
Почти что 20 лет назад,
Мы обещали не прощать,
Все то, о чем сейчас молчат.

Двадцатый век горячих слез,
Упавших с ледяным дождем,
Он вызывает только дрожь,
Своим губительным теплом.

С порога ядерной зимы
Мы смотрим вниз, выходит - вверх,
Мы дети ядерной войны
Et a la guerre comme a la guerrre.

22:25 

что-то не моё оно. но раз написалось...

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Когда друзья проверены годами
И с ними можно просто помолчать –
Мы принимаем это все, как данность,
Не силясь даже счесть за благодать.

Когда ломаем руки или ноги,
Когда так пусто и безжалостно в душе,
Мы тихо шепчем в трубку, что есть мочи,
«Прошу, заедь, пожалуйста, ко мне…»

Мы горько плачем в старую жилетку,
Пропахшую ванилью и вином,
Когда зайдем случайно, «на погреться»,
В чужой… но ставший общим дом.

Растим детей, разводимся, стареем,
Стараясь что-то в жизни не успеть,
Мы никогда по сути не жалеем
Своих годами признанных друзей.

В любви есть тот, кто просто… любит больше,
А мы не склонны что-то отдавать.
Мы к тем, кто ближе, по неумыслу жестоки,
Любовь не силясь счесть за благодать…

Но коль друзья проверены годами…
Мы знаем, что такое – быть друзьями.


23:21 

написано с разрывом в две минуты. наверно, сильно корежит душу...

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Килограммы таблеток… В припухшие губы
Целовать, отдавая микробы рот в рот.
Просто вывести в ворде такие знакомые буквы:
«Твоя жизнь, моя прелесть, меня уже не е*бет»

Прямо глядя в глаза, отвернуться и выбросить в урну,
Эту прошлую жизнь и пачку твоих сигарет.
И отправить письмо, где такие знакомые буквы:
«Не е*бет?» И услышать: «Ты знаешь, конечно, что нет».

Повторять раз за разом… Опять начиная с основы:
А + Б, но в ответе останется И?
У тебя все сложилось в одно нецензурное слово,
А меня, вот смотри, пробрало на стихи…

Мне плевать на их звучность, тебе на манеры,
Мы неплохо смотрелись, в дурацком стиле глэм-рок.
Я ценю свое эго и очень ценю свои нервы,
Потому твоя жизнь… твоя смерть, меня не е*бет…



Мы болеем куриным гриппом,
Сидя дома у телеэкрана,
Мы рисуем кривые манипы,
Допивая сакэ из стакана.
Нам так хочется, чтобы серьезно…
Ну как в том, смешном сериале.
Мы считаем на небе звезды
И зачем-то хотим в Австралию.
Измеряем глобальность масштабами,
Забывая соседей по улице,
Заедая Хенеси крабами,
Вспоминаем о жаренной курице…
Мы все ищем чего-то красивого,
Прикрывая солидные лысины,
Ждем, потомки воскликнут «Были же!»
Не хотя, называться «бывшими»…
Засыпая в экранах компьютеров,
Не в кровати с любимой женщиной,
Мы все думаем: «Ах, вот если бы!»
Только «если» длиннее вечности.
Мы на Бога молимся истово,
Посещая салон белой магии,
Мы хотим всего первого - чистого,
Что до нас ещё не перелопатили.
А потом удивляемся, может быть,
По дороги в свое поднебесие:
«Как мы дожили?» «Как мы прожили?»
Но об этом уже не известно…

23:02 

никто не болеет апрелем, как я?

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Черным маркером обои,
Изрисованы тетради,
Как в 16-ть. Мне не больно
В тесноте твоих объятий.
Мне не стыдно быть такою,
Я забыла весь свой опыт,
Тот, что был, ну с той, другою…
Не с тобой. Надрывный шепот.
Наклонившись, чуть дыша,
Греть дыханьем твои пальцы,
Я всегда схожу с ума,
Под апрельским солнцем, мальчик.
Переписаны года, беззастенчиво смеются
Над первоапрельской шуткой
Все вокруг. А ты меня
Греешь под своею курткой.
Сбросив с плеч январский снег,
Глупо хочется прижаться.
Поцелуй у края век:
Мне не двадцать, мне 16-ть…

01:51 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
В плеере крутиться песня:
Фонограмма на пару строчек.
В сердце вводят наркоз: жаль, что местный,
Потому что я умру – ночью.

Не помогут врачи и медсестры,
Я не прыгну, не бойся, мама.
Этот город – словно дикий остров,
Посреди морского тумана.

А туман – одна неизвестность,
Знать бы что там… Но манит так сильно.
Я тебе теперь скажу честно –
Из тумана мы выйдем другими.

Знай, что я люблю, знай, что очень…
Захлебнувшись во сне белой жижей,
Без тебя - беззащитная ночью,
Задохнусь, вдруг взлетев выше крыши…

И в глазах моих клочья тумана,
Громкость звука в пять киллогерцев,
А в наушниках все фонограмма,
Чтоб не слышать, что умерло сердце.

00:04 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Моей принцессе не спиться ночью?
Моей принцессе хочется сказок?
Все будет, знаю, если захочешь,
Все будет, конечно, но вряд ли так сразу.

Не стоит хмурить изящные брови,
Прикусывать губы и дергать перчатки,
Я знаю этот откатанный номер,
Твоё безумье отчаянно шатко.

Моей принцессе не хочется плакать,
Она вырастает из созданной роли?
Мне не смешно, мне чуточку жалко,
Хрустальных слезинок соленого моря.

Мне нравится быть, понимать, проходить
С тобой каждый шаг к покоренной вершине,
Мне нравится, как ты умеешь любить,
Ломаясь, сдаваясь на волю мужчины.

Я рядом с тобой и всегда в стороне,
Ты крутишь колечки на тоненьких пальчиках.
И смотришь, киваешь, заметив в толпе,
Принцесса моя, урожденная мальчиком.

23:57 

ссора...

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Давай все оставим на завтра, ты хочешь?
На среду, на вторник… я даже не знаю.
Зачем все решать вот сейчас, этой ночью,
Когда я решила – чудес не бывает?

Ты хочешь серьезно? Но это не дело.
Я слишком устала и стоптаны ноги.
Ты хочешь сказать, я тебе надоела?
Скажи. Я пойму. Но не стой на пороге!

Не надо смотреть взглядом битой собаки,
Меня не пробить на врожденную жалость.
Расстаться спокойно, друзьями, без драки?
Когда от меня ничего не осталось?

Да, слушай, я знаю. Не надо попыток,
Мне все объяснить. Я понимаю.
Мы все не безгрешны, не без ошибок,
А с ней тебе проще, она же другая…

Не надо! Ну, тише, пожалуйста, тише!
Решил уже все? Тогда до свиданья!
Я целую ночь простояла на крыше,
А этот дурак с неё прыгнул…

Сегодня? Какая сегодня причина?
Ах, ты мой друг, ну что же, послушай,
Мой самый любимый когда-то мужчина,
Два года как выбрал небо – не сушу.

Ты видишь, какая я в целом дурная?
Отравлена ядом и медом. А впрочем…
Ты же решил, что уходишь? Прощаю.
Останься, мне страшно одной этой ночью…

И холодно так же как было на крыше.
Душа вырывалась и судорожно ныла…
Останься. Послушай. Я знаю, ты слышишь…
Шум крыльев и песня за многие мили.

Взлететь одному бесполезно и страшно,
С высокой искусственно сделанной башни.

Мне сниться, я слышу ту самую песню
И падаем вверх ты и я, снова вместе…

22:58 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Не задавайте мне, пожалуйста, вопросов о том, кто автор. Автор – я. И вся эта бездарщина безраздельно принадлежит мне.
Потому что, если меня об этом спрашивают, мне кажется, что надо мной издеваются.

22:54 

л.м.

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
В любви все проще, чем в киноэфире,
В любви все проще, а может быть, жестче?
Какой-то безбожно напившийся лирик
Кричал: «Это тайна, хранимая ночью!»

В любви все сложнее, чем на экране,
Нельзя переснять и исправить пробелы.
Нельзя, как в каком-то пошлом романе!
В банальной игре ни черных, ни белых…

Так хочется плакать…
Прилипла улыбка.
Один голый секс? А к черту, мне хватит!
На тонких запястьях красная нитка
И кольца опять потерялись в кровати….

Наложены тени, и слиплись ресницы,
Все просто и сложно одновременно.
Без грима другие… гламурные лица,
Чуть хмурятся, смотрят легко и надменно.

Реальность и ложь исключают себя!
Все очень жестоко в закадровом мире:
И так получилось, что ты… или я
Друг друга любили лишь в киноэфире…

12:41 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Смейтесь, смейтесь, я дура, мне хочется сказки!
Только в легких ментол. И вино нам двоим.
Вам не жалко, а мне так хочется ласки,
Хоть прокуренной, хоть пьяной в дым.

Хоть какой-то! меня баловали так мало,
Совсем не как тех большеглазых принцесс.
Мое платье от крови тоже кажется алым,
На загривке вздымается серая шерсть.

И мне хочется в шею вцепиться зубами,
По природе и зову собачьих кровей.
Милый принц, вы однажды сказали мне сами,
Что от нежности волки становятся злей.

Я больна от вина и едкого сизого дыма,
Для волков известна одна лишь кровная месть,
Мне не надо быть умной, не надо быть сильной,
Потому что на чаше весов перевесила смерть…

00:05 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
По ресницам размазано тушью
Прошлогоднее пьяное лето.
Привкус горечи, мяты и грусти
В черном чае, так много секретов…
Много так и не сказанных слов,
Сигарет, передоза и вечности,
Много сцепленных рук и слогов,
Обещаний, сомнений, беспечности…
Поцелуев и что-то ещё…
Между ребер билось обманчиво,
Отмеряя свой собственный счет,
Двум слегка прагматичным романтикам.
Целоваться навзрыд, чуть дыша,
Привставая от страсти на цыпочки…
Город умер от жАра. ЖарА
Бьется пульсом тоненькой ниточкой…
Полусладкий от пряностей чай,
Как и прошлое лето, чуть теплится
В моей памяти. Не обещай,
Это все со временем лечится.
Только плавится пыльный асфальт
Под разлитым оранжевым маревом.
Город умер. Мне чуточку жаль…
Что мы это так и оставили…

00:50 

лм.

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
- Я умираю…
Боже, что за чушь, несут никем не сомкнутые губы?
- Я научусь. Ты веришь, научусь.
Быть вечно правой и немного нудной.
Какой ты хочешь, чтобы я была?
На шпильке в пять? двенадцать? сантиметров.
Я буду жить как раньше не жила,
Как мне не хочется, но никуда не деться.
Я приговорена тобой, третейский суд
Не расположен принимать как шутку,
Твой приговор. Я безобразный шут,
Посаженный хозяином за решетку.
И я смеюсь и плачу от тоски
И незаметно смахиваю слезы,
Чтобы по первому мановению руки
Расхохотаться, делаясь серьезной.
Взмахнуть рукой и увести толпу,
То вверх, то вниз по тонкому канату,
По линии ведущий в пустоту,
И у шутов находятся фанаты.
И ты качаешь строго головой,
Я поклонюсь и выхожу на сцену,
А ты уже наверное с другой –
Безумное предчувствие измены.
И я кусаю губы, не дыша.
Так многословны тени под глазами
И замершая дрогнет вдруг нога,
Падение. Страховка. Трюк провален.
И я смотрю, боясь, из-под ресниц,
Как ты легко её целуешь в губы…
- Я умираю.
Молчаливый крик.
- Прощай, мой мальчик, мне это не нужно.

Любовь, как фактор вторичной социализации...

главная