• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:15 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Я падаю быстро, нет сил задохнуться,
Глотаю взахлеб чуть соленое небо,
Не бойся, мой милый, нам надо проснуться
В двух (разных) постелях. Короткое лето
Подходит к такой незавидной развязке.
Но сердце опять совершает кульбиты,
Как солнечный зайчик. Надорваны связки,
Ответы мои на устах Аэлиты.
Я громко молчу, я глотаю туман,
Летя сквозь него на разодранных крыльях.
Мой ангел-хранитель латает саван,
Не глядя (в упор) с безразличным бессильем.
Метаясь во сне, я борюсь и кричу,
И новая ночь снова станет бессонной.
Я падаю (в рай или в ад – не решу),
Туда, где небо не будет соленым.

23:55 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Я так устала быть одна,
Воспитывать в себе мужчину,
Жить за двоих… Бокал вина
В любой войне найдет причину.
Моя война - с самим собой,
С тем, кого просто переспорить
И выгнать вон. Мой дом пустой,
Лишь зеркала друг с другом в ссоре.
Их, право, хочется закрыть,
Но их стеклянные глазницы
На миг готовы подарить
Мечту глупцам – другие лица.
Я так устала быть с тобой…
С тобой во мне, в тебе со мною!
Сосуд всегда полупустой,
Когда его разделят двое.
Я рад бы сделать первый шаг
За стены каменного дома,
Но вот беда, но вот пустяк –
В коробке этой нет проемов.
Мы сморим друг на друга – сквозь,
Из двух зеркал, глотая слезы.
Нам выбирать и не пришлось,
Сейчас, пожалуй, слишком поздно.
Мы так устали быть одни,
Вдвоем ужившись в этом теле,
Мы прокляты и прощены,
Мы друг без друга не сумели…

23:17 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Таких как я сжигали на кострах
За зелень и намек случайных взглядов,
И перед тем, как превратишься в прах,
Закрыв глаза, шептали вслух «Так надо».
И мы привыкли умирать в огне,
Забыв о том, что он сжигает тело,
Не верили предательской мечте,
Что путь судьбы дано исправить мелом.
Мы вновь и вновь всходили на костер,
Смотря на палачей нетрезво – дерзко,
Вступая с жизнью в бесконечный спор,
Который разрешался только смертью.
За веком век сменяя времена,
Уходит вечность письмами в конвертах,
И только хитрые зеленые глаза
Глядят на палачей извечной жертвой…

02:00 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Когда соседи по койке уже до чертей напились,
Когда соседи по духу пропали из аськи,
Ты выйди на свежий воздух и улыбнись,
Завтра начнутся другие забеги и скачки.
Завтра ты будешь другой, и я буду другим,
Мы слишком устали от глупых соседей и мыслей,
Вдыхая холодный воздух и сигаретный дым.
Мы скажем друг другу то, что так жаждем услышать…
Мы будем кричать, разрывая ту тишину,
Что как пелена на века пролегла между нами.
Ты любишь меня, я тоже очень люблю…
Но мы уничтожим друг друга своими мирами,
Своими мечтами, своим нежеланием жить.
Мы просто соседи по душам? По вере? Возможно.
Ты улыбнись. Завтра будет новая жизнь
Без нас у друг друга. Так просто и сложно.

02:33 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Условности – «условья» для любви.
Мы каждый раз придумываем повод,
Чтоб утолить неумолимый голод
От одиночества и пасмурной тоски.
Мы создаем приличия, но так
Мы словно строим между нами стены,
Готовые к обману и измене,
Мы думаем, что это все пустяк.
Идя вперед, готовы отступить,
Мы не торопимся в отдельную квартиру,
Боясь, что окружающего мира,
Тому прекрасному, что в нас, не пережить.
Мы говорим: «Мы вместе», если год,
А если два – подумаем о свадьбе,
И все это одних приличий ради!
Мы думаем, что будет наперед…
Кино, цветы, конфеты, вечера…
Все это так похоже на обряды,
На обязательства. Тебе и мне не надо,
Нелепая, смешная ерунда.
Звонки-слова, зайдешь? Вопрос и точка.
Ты заходи, мы, может, выпьем чаю,
Я расскажу, как я сейчас скучаю…
В полпервого такой короткой ночи.
Ты заходи. За сахаром на крайность…
Темно и ты, а правила условны,
А утром ведь никто уже не вспомнит:
Мы на столе забыли чай. [Не] чай[но].

21:54 

голубиный язык

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Если ангелы совсем не люди. то и говорят они не по-человечески?
Может быть, их язык похож на язык птиц.

Я так хочу, мой друг, понять тебя,
Хочу, чтоб ты одним влюбленным взглядом
Сказала больше, чем могли б слова,
Сказала б больше, чем мне это надо.
Хочу расслышать шепот этих губ,
Услышать голос, нежный и надрывный,
Чтобы в объятиях твоих холодных рук
Понять ещё разок, как ты ранима.
Но из груди твоей, мой ясный свет,
Рождается лишь хрип и птичий клекот.
Ты плачешь, ангел, и молчишь в ответ,
Тебе ведь тоже вечно одиноко.

23:31 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Нам нечего стесняться – новый век
Давно позволил «быть» и нам с тобою.
Пусть мелочен, жесток, но человек
Не выше данного двоим самой судьбою.
Как будто бы лет сто каких назад
Тебя б остановило «нас отвергнут»,
«нас не простят», «нас не поймут», «нас отлучат»!
Расслабься, детка, это просто нервы.
Мы не другие, просто не «они»,
Не опускай глаза, побудь сейчас собою.
Кто эти люди? Я и ты есть «мы».
Я их не знаю, я им не позволю:
(и никогда других за это не прощу)
Вмешаться в наши сны и наши взгляды.
И мне достаточно того, что я люблю
Тебя любую.
Мне другой не надо.

23:29 

хотелось подвести итоги года

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Мы все по-разному, но пишем о любви,
Пусть кто о пошлости, а кто-то о высоком…
И я пишу о тех, кого в пути
Была я рада встретить хоть немного.
Пишу о тех, кого дала судьба,
И тех, кто с ней всегда за что-то спорил,
Кто шубу сбрасывал нам с барского плеча
И тех, кто в сотый раз уходит в море.
Пишу о тех, кто преданно держал
Меня за руку в радости и в горе,
Кто был лишь миг и за собой позвал,
Оставив на губах росинки соли.
Пишу о тех, кто будет провожать
Меня к иным путям, другим дорогам,
Кому в молитве мир и благодать
Я попрошу, когда узнаю Бога.
Я попрошу любить его всех «разных вас»,
Как я любила, складывая строки…
За здравие. За упокой. В последний раз
О пошлости, так нравственно высокой.


02:20 

графоманство - зло((((

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
00:16 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...

Останься, милый, я уже устала,
Я не ждала тебя, но подожди,
Ты ищешь крова – это слишком мало,
Ты не возьмешь моей нечаянной любви.
Запей тоску, она наводит скуку
На всех гостей огромного стола,
Не уходи, дай отогрею руки,
Коль сердце не согреть от злого льда.
Прости меня, случайные прозренья,
Увы, не каждый раз приходят в срок,
Я лишь прошу один раз позволенья,
Побыть с тобой (тобой?) часок…
Хочу забрать твое немое горе,
Коснувшись струн, сложить его в рассказ,
Ты не услышишь в этом пьяном хоре
Такой не твой, такой знакомый сказ…
Тебе в дорогу рано на рассвете,
Я буду ждать, когда проснется свет,
Чтобы сказать «Прощай», увы, на веки,
Была б я женщиной… а так, «она – поэт»…

00:42 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Мне некому дарить подарки,
Мне некому писать стихи…
Проклятый бес подносит чарку
Хмельного яда: «Ну, лети!»
А я смотрю нетрезвым взглядом,
Прижав гитару, как дитя,
«Чего тебе, милок мой надо?
Аль я без чарки не твоя?»
Прижав холодные колени,
К тупому зимнему теплу,
Я жду, когда пришедший год отменит,
Все сотни «не», уснет в углу.
Размажет тени по обоям,
Откроет окна для гостей,
А я с тоски ли, с перепоя,
Останусь вдруг одна «ничьей».
И мне вдруг не к кому прижаться,
Ища в зиме хоть миг тепла.
И то ли плакать, толь смеяться…
Я не могу взлететь одна.

22:50 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Она ведь хочет? Она и правда хочет
Сомкнуть петлю из рук на тонкой шее,
Прижаться ближе, ну ещё разочек,
Пускай потом об этом пожалеет.

Стащить пиджак, порвать его к чертям,
Чуть не ломая ногти, дернуть блузку,
Дать волю хоть на час рука, губам,
Пока ты так доверчив и послушен.

Сойти с ума на сорок пять минут,
Спасать друг друга от грозящей смерти
Дыханием рот в рот. Её влекут
В твоих глазах безбашенные черти.

Она дрожит, безвольна и легка,
Царапая ногтями вниз по коже.
Она ушла б, давно б уже ушла,
Но только вот без этого не сможет…

02:11 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Мама, а можно я буду поэтом?
Буду как Пушкин: великой и русской.
Все бесполезно. Ведь дело не в этом?
Этой стране мое сердце не нужно?

Мама, а можно, я как Гагарин,
Буду летать, где рождаются звезды?
А умирать молодым и усталым,
Так не серьезно, так не серьезно…

Мама, а можно я буду военным
В строгой, обтянутой, сношенной форме?
Мама, а можно я буду пленным,
Что не продаст и не сдастся без боя?

Мама, а можно я буду пожарным?
Можно, я буду служить в МЧСе?
Как ликвидировать кризис аграрный
Знают и в школе малые дети.

Мама, я буду с нагрудной медалью,
Самой почетной медалью на свете.
Буду из меди, буду из стали,
По вечерам играть на кларнете…

Мама, я буду водить самолеты,
Если захочешь, я все ведь сумею.
Этой стране не нужны идиоты,
Чувство чужбины, увы, так не греет…

Мама, а можно я буду собою?
Ну, научись, научись мной гордиться!
Я ведь твоя, я чего-то да стою?
Было ведь мне у кого поучиться..

23:28 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Я просто устала быть кем-то и чьей-то,
Всегда в ограниченно женственной роли,
Хозяйкой? Любовницей? Может быть швейкой?
Ну, если не крестик, то точно уж нолик.

Как мать и как дочь, но в одной ипостаси,
Из тех, кто алтарь не прошел по примете…
А я ведь испорченный маленький мальчик,
Который девчонка, которой не светит.

За дерзость и ум: «Боже мой, как посмела!
Отринуть законы времен «Домостроя».
А нежность? Куда было спрятать всю нежность?
В пальто? Но такая уж «бабская доля»…

И хочется быть не сильнее (мы сильные),
А просто на вас хоть чуть-чуть не похожей,
Без этой марки присвоенной именем.
Быть другом, соперником, просто прохожим…

И в мире где все – бесполезные чувства,
И в мире где все – это наши утраты,
Быть женщиной – это и, правда, искусство…
Которое кто-то возвел в недостаток.

02:02 

не нравится совсем?

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Ты мне сказала, все что хотела,
А я ведь услышала все, что смогла,
Тело мое обвели белым мелом,
Врач пробурчал «Ну и дура она».

Все по местам: ни пылинки, ни крошки,
Капают капли - незамкнутый кран,
В ванной лежит затонувший кораблик,
Алый листочек прибит к парусам.

Сырость с окна – потемнели обои,
Снизу ремонт, наверху – бурный секс,
В кухне сижу и отчаянно вою.
Впрочем, отчаянье, проклятый грех.

В спальне – глотаешь таблетки горстями,
Думала, верила – я не нужна.
Ты мне сказала то, что сумела.
Я не услышала. Встретимся. Да?



01:54 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Она поверила в себя. Она была такой пугливой,
Такой наивной, глупой, милой…
Все время прятала глаза.
Она была такою пылкой, что бес, тая свою ухмылку,
Шептал довольно «Ты моя».
И прятал руки за спиной, боясь дотронуться до света,
И медную бросал монету
На чашу, что звалась судьбой.
Она была для всех своей, такою милою девчушкой,
Что только отложив игрушки,
Ещё не ведает страстей.
Но медный грош её пути, увы, скатился с дивной чаши,
В войне легко: враги и наши.
А смерть не смотрит людям в лица,
Куда уж там… Она не снится, она над полем суховей.
И пусть бы кто запомнил имя
Моей невольной героини. Но разве ж это на слуху.
Одна веселая девчонка, спасла собой врагов ребенка,
И приняла свою судьбу.
И бес стоял слегка печален. Он знал так много древних тайн,
Но так и не сумел понять.
Он видел, как её дорога, идет наверх к немому богу,
Что дал способность убивать,
Что создал боль и всепрощенье,
И эту девушку – виденье,
Что на земле не знала страх.
Но вдруг поймала смерти взмах.
И в чем была её вина?
В одной подброшенной монетке? Нелепо, глупо, очень метко…
Она поверила в себя.

01:29 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Я вдохнула и задохнулась
Этим призрачным ветром полыни.
Моя милая, ты не уснула?
Моя милая, мы не живые.

Наши тонкие белые пальцы
Крестят всех недалеких, заблудших…
Нити-судьбы, вплетаемые в пяльцы,
На законных крестах – промежутках.

По придуманным нами законам,
Мы так любим, болеем, ревнуем.
Только мы не живые иконы.
Мы от горечи той задохнулись…

01:40 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Я такая как все…
Я ничуть не смешней, не умнее, не проще…
Я только девчонка, что умела быть чьей-то
При этом – ничьей.
Чуть постарше её.
Я была бы ребенком, если б видела сны.
Говори со мной громко, говори в меня мимо.
Я боюсь тебя, слышишь?
Убей, но не мсти, ей во мне…
Она тоже когда-то любила.
Она тоже не видела снов, как и я…
Она тоже держала кинжал меж лопаток,
Чтобы бить на удачу, а не наверняка.
Она так не умела.
Ненавидя и плача.
Чуть прищурив глаза,
Прижималась к тебе. Ведь она только кошка.
Я не кошка.
Мне падать – не встать:
Я сломаю свои ещё детские ножки.
Я такая как все:
Черноватость волос, черноватость ресниц…
Все возможно исправить ножом,
Ну а все же?
Из убийц…
Нас так тянет друг к другу…
Мы ведь похожи?


23:26 

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Разве жрицы бояться смерти?
В их руках огонь злого бога.
В их глазах – быстроногие черти,
Что уводят в кривую дорогу.
В их устах – мелодичное слово,
Или ранит, или излечит.
На ногах – золотые оковы.
Впереди у них только вечность.
В них века, прошедшее будет,
Ни один мудрец, что на свете
Не видал так много, лишь люди.
Жрицы - бога великого дети.
Их сердца как осколки рубинов,
Так легко попасть в эти сети.
Золотые жрицы Ашвинов
Умирают, чтобы родиться..

23:19 

встреча

Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня...
Силуэт на тонких каблучках
Сквозь окно заснеженной машины,
Девушка, постойте, мы в ролях
Только что написанной картины.
Кадр первый: падал легкий снег,
Он замерз, ему хотелось водки.
А она… ускорила свой бег,
В голосе добавив грозной нотки…
Нет, не так. Останемся на «вы».
В ваших чуть опущенных ресницах
Больше той изломанной судьбы,
Что дарована лишь синеоким жрицам.
В ваших настороженных словах,
Больше силы, чем в другой молитве.
Я готов лежать у вас в ногах,
Как лежат в ногах у танцовщицы.
Я повергнут. В этот вот момент
Я готов был сдаться вам на милость.
Только вот, увы, не happy end…
Ничего ведь просто не случилось?


Любовь, как фактор вторичной социализации...

главная